ledra99: (Default)
Мечтал в следующей жизни быть носорогом, тяжелым и толстокожим, был вновь рожден дождевым червем и такого со злости наворотил, что боги всерьез подумали о моратории на реинкарнацию.
ledra99: (Default)
Конкурс я, как это мне свойственно, пропустил, но рассказ придумался. Кажется, даже в формате. Теперь пойду читать Сашку и других


Внук

Дед, ты же на самом деле всех любил, и мать с отцом, и даже прочее наше семейство. А мать, хоть дочь родная, все выгнать тебя хотела поначалу, оклемался старый - и топай себе дальше, хоть в богадельню гильдейскую, хоть еще куда, где ни тебя, ни нас знать не знают, ну и мы о них ведать не желаем. Ее тоже понять можно, семейство наше у трех деревень на виду да у тракта на притыке - трактир держали старый, почтенный, ежели такое про трактир сказать позволено, всякий люд во всякий день пиво дует, а тут, вишь ты, палач сидит, хоть и оставленный, да все равно кусок не в то горло заскочить норовит. Отец, правда, в тот раз заступился, не знаю уж почему, он порой взбрыкивал по широте души да удали - дескать, я хоть и трактирщик в незнамо каком колене, но понятия имею. Да и с матерью они тогда цапались по три раза на день, небось наперекор ей решил, уязвить чтобы, мол, вон ты какая, папаню старенького вон гонишь. Ты видно что ни в грош его не ставил, а поблагодарил с поклоном и потом ни в чем не перечил. Только все равно, из родни я один тебе был свойственник.

Мне почти десять стукнуло, когда ты до нас добрел. Слухи-то и раньше ходили - экзекутор известный был, хоть и не появлялся в наших краях до того никогда - в молодости, говорили, на другом конце света, ремесло упражняя, славу заслуживал, опосля в столице орудовал, знаменитых личностей пользовал (ты же меня и словцу этому научил. Я спросил - многих ли ты, дедуля, невинных казнил-замучал, а ты не обиделся, ты вообще не обижался, ответил строго: мы не мучаем, не казним, не уродуем - мы пользуем тех, кого суд приговорил и так, как закон назначил), до нас, сирых, не снисходя. Тут тебя забыть старались, только пару раз когда свара особенно серьезная намечалась, отцу с матерью плевком поминали, что папаша ихний - душегуб патентованный. Тут уж драки не избежать было, но нам, малышне, не объясняли ни до, ни впоследствии. А как ты объявился, так мы в одночасье все и узнали, хотя опять-таки никто вроде нарочно и не рассказывал.

Ты непохож ни на кого был - со всеми вежлив, всем помочь готов (хотя в первый год от тебя помощь ни один запойный не принял бы. Руки на себя наложил бы со всем неумением, а не принял бы. Только когда ты дитя кузнецово выходил, тебя вроде как приняли, хотя без нужды не обращались) Лечил, если мог, а не мог так отход облегчал. Говорил как равный, а держался как благородный. Это ты потом объяснил, что нет в мире иной гильдии, которая людей не подразделяет, разве законники еще, но они все равно все дворяне и смерда к себе внутрь ни в жисть не допустят. А мне уже тогда трактир опостылил, я в солдаты сбечь собирался как шестнадцать стукнет. Ты меня не отговаривал и родителям не донес - ты вообще ни про кого за глаза не рассуждал - просто я, за тобой походив да разговоров твоих скупых наслушавшись, сам к ратному поприщу интерес потерял.

Дед, я отца-мать из памяти выкинул, как статутами заповедано, а тебя не забывал никогда. Кто бы я и где был, если бы забыл тобой сказанное - когда признался тебе, что в Училище осенью уйду. Что палачом стать - не профессию выбрать хлеба насущного для, а судьбу себе испросить. Что всю жизнь не службу служил, а себя с всем миром соразмерял - и внутри, и снаружи - где души твоей место среди сущего всего. И про честь палаческую. Знаешь, когда я себя понял? В тот год, когда мы с голодухи подыхать готовились, и ты ушел куда-то, мать даже радовалась - изувер, но с пониманием, ото рта лишнего избавил - а ты через три недели вернулся и перед ней кошель грохнул, ни словечка не вымолвив. Я тогда почувствовал - спрошу, где ты был, как деньги эти заработал - и тебя потеряю навеки, и себя ни в жисть не обрету.

Ты не думай, дед, я в гильдию рекомендацию просил не оттого, что на тебя похожим быть хотел, ты пойми разницу - я хотел тебе равным стать. Чтобы ты со мной как с соратником говорил, как единомышленником, как с одного дела мастером. Я же еще в разговорах понял, а в Училище осознал, что палач истинный не железяками рубит-строгает, не огнем прикасается - он каждое движение свое совестью измеряет, чтоб ни на полшага закон ни в ту, ни в другую сторону не заступить, ни свою честь не запятнать, ни клиента, ни закона, который и над ним, и над тобой, и над всеми нами одинаковый и неминуемый. Я в обучении ни заснул ни разу, с тобой не побеседовав мысленно, ничего на веру не принимал, только о тебе думал и лишь твоих советов невысказанных слушался. Потому и в первых учениках оказался, и плевать мне было и на наставников, выскочкой меня считавшим, и на соклассников, зубрилой дразнивших. Не стоили они ногтя твоего вырванного - что ректор, что нынешний монарший Покаратель, в гордыне застекленевший.

Душа моя вчера возликовала, когда я тебя увидал, потому что ты моим экзаменатором получался, а не те жирные свиньи, что нас пять лет натаскивали. Кату лишнего знать не должно, потому и не спрашивал, как ты тут оказался, окрылен был - в самых заветных снах мечтать не мог, чтоб именно тебе пригодность мою к делу доказывать довелось. Уверен был, что оценишь, убежден, что разглядишь то, что наставникам нашим жирнолобым вовек не осознать. И утром, когда к работе приступил, аллилуя пел, как струна на лире ангельской звеня. Инструменты сами в руку ложились, ни жеста, ни дрожания даром не тратил, и воздух вокруг нас радостью искрился.

Я все существо свое твоим мыслям посвятил, я тебе единоверцем был бы и продолжателем, туда размышленья твои пронес бы куда тебе сил не хватило и времени (ты же взрослым учиться ушел, семью бросив), молодых учил бы как ты меня, чтобы стала наша с тобой гильдия тем, чем ей быть надлежит - не гильдией, но орденом, союзом паладином былинных, одному лишь служению себя посвятивших неотступно. Почему же ты отказался от меня, дед, в такой день, почему от самого себя отступился, жизнь мою не случившуюся одним махом переломив, за что предал, иуда, ученика своего единственного, что ж ты, стручок старый, сдох так рано, неужто не мог, говнюк, хоть до полудня дотерпеть, за ради внука своего и наследника?
ledra99: (Default)
Одни торжествовали - "консенсус", другие негодовали - "сговор", но и те, и эти считали молчавших, сообща готовя расстрельные списки
ledra99: (Default)
Финиш


9

И произошел у них разговор окончательный - написал бы по душам, да не наблюдалось таковой в Маленьком Человеке. Та, что до преображения присутствовала (не могла не присутствовать, ну да не будем уточнять, на трактат теологический, покорно просим давно присутствующих подтвердить, сочинение данное не походит бесповоротно) задохнулась, почитай, уж три главы как, а новой и не состоялось. Содержимого-то в нее ковшами бездонными позагружено было, да вот синтеза не случилось за анализом скрупулезным.

Не то тошно, что разбирательство вдумчивое, Русской Литературой по образцу бесед прежних запланированное, немедленно на упреки неконструктивные покрошилось. И не от того мерзко, что не входили упреки в программу Маленького Человека сотворения - и упреки входили, и угрызения, да вот со знаком противоположным, от него, а не к нему протянутые. Среди всего, чем наделила Русская Литература гомункулюса своего, среди всех его бездн зияющих, всех его пиков вздымающихся, ширей его беспредельных и извивов прихотливых, среди всего его, словом, устроенья изощренного - ее самой не было. Скромностью ли назовите, благородством ли опять-таки, комплексами за трудами непережитой молодости инфантильной и неискушенной, сермяги жизненной не изведавшей, но не решилась Русская Литература существо свое в творение допустить. Душу вложила, но - отфильтровавши все, чего наличие само собой разумеющимся предполагала, что незначительным сочла и недостойным прожекта титаничности.

Вот и ответил ей Маленький Человек. Так, как научила. С точностью хирургической, с ясностью рентгеновской, отстраненно и безжалостно поведал он ей и о страсти своей нежданно возникшей преобразовательской, вовне и мимо их анахоретства устремленной, и о ней самой - жизнь в четырех стенах просидевшей, и о внешности собственной забывшей, и содержание забросившей, все помыслы свои и умения его, Маленького Человека, возведению подчинивши, за что он, разумеется, благодарен был бы до самой смерти, буде случится таковая (в чем он ныне основания сомневаться имеет), кабы не убежденность его, ее же упорством влелеянная, что не аристократки все произошедшее было перверсией, не ума деятельного от прозябания бессмысленного бегством, а исполнение ее, Русской Литературы единственного назначения природного. Потому пусть эти Маленького Человека речи ее трудам наградой послужат, счастливое окончание ее миссии знаменуя, и да не страшит ее предстоящая остатка жизни бесцельность, ибо намерения Маленького Человека - всеохватны, силы - безмерны, и она его замыслам будет орудие непременное и радостное.

С тем и ушел, наказав унынию не предаваться, себя в порядок приводить и студию к перестроению готовить, чертежи коего он ей пришлет как только с первостепенной важности делами покончит.




10

Дальнейшему мы, читатель, очевидцы и современники, так что пересказу оно подлежит едва ли. Ведь ежели все вышеизложенное - результат экскаваций архивных и самоотверженного осколков реальности отыскания и воссоединения, то остальное описательством будет поверхностным и верхоглядством. Потому пускай каждый желающий прочитанное припомнит да общей нашей истории выкрутасы непредвзято рассмотрит.




11

Говорят, иногда они все же встречаются, пьют чай и молчат о чем-то, нам, прохожим, недоступном.
ledra99: (Default)
8

Первая у них размолвка случилась когда Маленький Человек из дома попросился - не то забытое обновленным взглядом окинуть, не то себя, преображенного, миру предъявить. Суетным желание это показалось Русской Литературе, но, в примитивной ревности саму себя заподозрив, она не отказала. Наоборот, в то время, пока Маленький Человек отсутствовал, с завершенным этапом сама себя поздравляла горячо, новые преодоления предвкушая.

За первой отлучкой последовали вторые-третьи, Русская Литература все более собственным неудовольствием угнеталась. С искренностью самоотверженной она и свое столь неприятно проявившееся несовершенство обратило в тему, а Маленький Человек, всякой на свой счет мысли артикулированной верить натасканный, благодарно впитывал произнесенное, не сомневаясь и не сочувствуя.

Отсутствия Маленького Человека все учащались, удлинялись, потом он и вовсе днями пропадать стал, а рассказы, им извне приносимые, становились все суше и повествовательнее, словно не изведанным поделиться хотел, а о решенном сообщить да в содеянном отчитаться. Действительно, новый этап в его жизни открылся. Беседы, и смыслом, и целью существования только что бывшие, вдруг недостаточными показались. Жгло его рассудок, о самом себе измышлениями нафаршированный, желание с окружающим сотворить то же, что с ним проделано было. Не о мести речь, не о зависти жалкой, но о сокрушительной страсти все, на что взор упадет - живое ли, нет ли - в зеркало превратить и в отражение свое вглядеться, в исключительности собственной неизменно убеждаясь.

Настала очередь Русской Литературе зависимость свою ощутить во всей ее пронзительности. Привычное вглядывание в Маленького Человека черты сыском пошлым мало-помалу оборачивалось, словно не сокрытое разглядеть она тщилась, а утаиваемое, словно не любознательность сугубо естественнонаучная ныне вела ее, а подозрительность супружеская. (И опять одерну кивающих - не бывает таких супружеств в действительности и между ними не было. Повесть наша насквозь документальна, потому прошу на слово поверить и глазки умильные не жмурить.)

И более всего пугало Русскую Литературу в Маленького Человека преображении собственное ее, как в бинокле перевернутом, отражение уменьшительное. Чудилось, что даже не сам он (неблагодарный!) по лекалам своим новодельным ее очерчивать вздумал, а все созидание одушевленное творца под микроскоп поместило и препарированию назначило.
ledra99: (Default)
5

И опять Русская Литература стала с Маленьким Человеком беседы разговаривать - кто да как да откуда он такой неописуемый произошел. Только не выколпачивались беседы эти никак - по смущению ли от столь значительного к себе интереса, по мучительному ли стремлению благодетельнице угодить всячески, по врожденному ли какому косоротию, но не мог Маленький Человек ни на один вопрос заданный сообразно ответить. Уж она и приказывает деспотически - "Говори прямо!" - так его этакое онемение схватывает, что глаза закатываются, руки-ноги подергиваются и того гляди пена повалит; и лаской пытается успокоить - так из него вроде и слова мелким горохом сыпятся, а ни единого не удержишь, только "вот" да "небось" вперегонки скачут. И ведь не темнит нисколечко, а в один день имя узнаешь, на второй переспросишь - и уж кажется вчера иначе прозывался.

Махнула рукой Русская Литература на подобного общения некогеррентность, и принялась за двоих рассказывать. Выведет умозаключение какое-нибудь - и на Маленького Человека смотрит, мол, так ли все? А Маленький Человек и не дослушал еще до конца и не уразумел до середины, а уже кивает истово: "все так, хозяйка, все-все-все, налицо и доподлинно". Понятно, что скоро такое Русской Литературе надоело - что она ни выдумает, все правда получается. Попыталась было Маленького Человека на вранье поймать, да только сама в собственных вымыслах заблудилась, да еще долго потом боялась, что душу незамутненную подозрением обидела.

(Тут бы ей и остановиться, на саму себя посмотреть искоса, спросить с пристрастием - зачем? Ради каких открытий призрачных обеими горстями из никчемности ничтожность вычерпываешь? Но уже гнали ее азарт следоискательский и гордыня демиургическая - перевороши, отыщи да и распотроши в пыль, дабы потом каждую пылинку заново сотворить и своим тавром прижечь. Но нам, умудренным, в себя бы вглядеться, а не других, подостойней нашего, поучать. В дидактичности обвинения, однако, бестрепетно отвергаю, а кого здравые авторские замечания в раздражение приводят, тот пускай пару боевиков не разжевав сглотнет, даст мозгам отдышаться.)

Поначалу она все о мелочах пеклась (Где рос, в деревне? - В деревне, государыня. - Или в городе? - И в городе рос. - Так ты крестьянин? - А как же, крестьянин. - А, может, мещанин? - Ох, такой я, государыня, стыдно сказать, мещанин... - Тьфу! Пошел с глаз! Сил моих больше нет!), о подробностях Маленького Человека предыдущего существования, но быстро ей это прискучило. Вязла ее намерений исключительность в кропотливости унылой, задыхалась и гасла.

Оттого разговоры вскоре сделались для Маленького Человека непостижимыми совершенно. Не то неприятность, что слова потекли сплошь его умишку негабаритные, а то беда, что не понять, как, в какое мгновение и каким колебанием телесным благодетельницу порадовать. Спросит она его о воле, а он все сообразить не может - не то божиться, что ни в жисть в бега податься не помышлял, не то на колени хлопаться, "не погуби" причитая. Спросит она его об устремлениях тайных, а он теряется - то ли в том, как на девок подглядывать пацаном бегал она признаний желает, то ли в злоумышлениях мятежных. То она про бездну, внутри него сокрытую, заговорит, а его в пот холодный бросает - прознала откуда-то, что он в обед ломоть сверх распоряженного подхватил, ненасытностью стыдит.

Потому когда Русская Литература о бесах, в душе Маленького Человека неминуемо таящихся, речь повела, тот, все еще оконфуженный своей вдруг открывшейся прожорливостью и страстно желающий впечатление поправить, скорчил лицом чертяку, каким малышню пугают, после чего был изгнан и две недели просидел безвылазно в своем углу, тщетно ожидая нового вызова в студию и, конец своего житья необременительного предчувствуя, боясь вызова этого смертельно.




6

Обоим на пользу передышка оказалась. Русская Литература, переживая тяжко близкий крах прожекта своего (грандиозного, признаем, однако очертаниями смутного и фундаментом неотягощенного), все же отступиться не пожелала. Справедливо укоряя себя за торопливость и размашистость, она тем не менее вины Маленького Человека в случившемся не находила, единственной причиною происшедшей некоммуникации полагая собственное высокомерное нежелание изъясниться доступным собеседнику образом. (Найдутся, знаю, такие среди читателей, которые немедленно мину смышленую на лице соорудят и закивают, левым глазом подмигивая: понимаем, понимаем намек вышесказанный, хочет автор интеллигенцию нашу неопалимую в собственного достоинства утрате облыжно обвинить. Таковым посоветуем экран утюгом прогладить, вдруг и впрямь чернила симпатические между строк проступят.)

На Маленького же Человека прошлые беседы произвели эффект неожиданный. Ни словечком не задержавшись в его голове, они по себе мысль одну все же оставили - как бы так сделать, чтобы все как было сохранить? Не бог весть что за мысль, но с упорством дикаря первобытного Маленький Человек две недели тер ее обо все свои извилины, пыхтя и потом обливаясь, пока наконец не задымилась в нем идея: а ну как благодетельнице лишь неугождением угодить возможно? Вздором она ему показалась неисполнимым, естеству сугубо противным, но сразу за нею и еще одна вспыхнула: тогда надобно не рожи неподобающие в поспешательстве строить, а про себя, никчемного, рассказанное внимательнейше расслушивать, расшелушивать и во всех уголках выискивать, хоть ногтями внутренность расковыривая. А коли не найдется - взрастить со всей бережностью.

Вот так и вышло, что следующая их конференция удалась превыше всех возможных ожиданий. Маленький Человек был против обыкновения не к пожеланием предупредителен, не к тона вариациям, а к словам одним лишь, к нему обращенным, процеживая их раздельно и мучительно. А Русская Литература, метаморфозой чудесной восхитясь, отнесла ее на счет собственной последовательной внимательности, и потому продолжала начатое человекостроительство с прежним пылом, но новой терпеливостью.

Расстались они в тот раз довольными друг другом чрезвычайно, что всякий раз случается, когда каждый самим собою доволен бывает.




7

Дальнейшее для обоих словно туманом окуталось - без конца и начала разговоры, взаимное напряженное вслушивание, в знакомые буковки, непредвиденным образом расположившиеся, ожесточенное вчитывание. И уже не поражала Русскую Литературу собственная счастливая угадливость, для которой границ не обозначалось ни в дали космической, ни в метафизических недрах. И уже Маленький Человек несуразность свою былую поминая, кривенько усмехался, "Маленьким" именуясь скорее по привычке, чем по глубинному на себя взгляду, да еще из перед благодетельницей подчеркиваемого чем далее, тем пунктирнее, пиетета.

Даже посторонние катаклизмы людские и природные, колеблющие временами стены студии, их беседам задавая порой и направления нежданные, и темы неисследованные, оказывались неизменно подчиненными всепоглощающему смыслу наших героев соуединения и отправлялись, отутюженные и закавыченные, маршировать по миру внешнему под беспрекословные этих бесед барабаны.

И - удивительным представлялось это Русской Литературе (мы же улыбнемся невесело, а то и губами неслышно изобразим один из тех вопросов риторических, коими совсем уже скоро Русская Литература небеспричинно озадачится... нет, не станем, как не посмели и ранее повествование кудрявить из стороны в сторону вихляниями нелепыми и вперед забеганиями кавалерийскими, как не недотумкали в ретроградности своей с этого самого места увертюру грянуть, чтобы потом туда-сюда по истории в упоении постмодернистическом елозить) - чем отчетливее проступала в Маленьком Человеке ее же самозабвенными трудами воздвигаемая бездонность, тем загадочнее, изощреннее и превосходительнее казался он ей. И не замечала - по благородной, вероятно, нечувствительности к подобным обидным мелочам - что чем многословнее она парадоксом этим восторгается, тем отчетливее восторги ее впечатываются в Маленького Человека новоприобретенное сознание, заемности своей стыдиться не умеющее и потому на поощрительное восхищение падкое.
ledra99: (Default)
Доехать до работы, запарковаться, посидеть в машине, вздохнуть, выключить движок, вывалиться на жару, доковылять до здания, чиркнуть выуженной из кошелька карточкой, дождаться лифта, доехать до четвертого этажа, добрести до конторы, остановиться, чиркнуть карточкой, дернуть дверь, еще раз дернуть дверь, выудить вторую карточку, чиркнуть ею, дернуть дверь и когда она не откроется бросить карточку, закричать "я не пойду! меня не пускают! мне не дают работать! меня не хотят!" и упасть на пол, дрыгая ногами...
ledra99: (Default)
Ежели это кто-то читает:
эксперимент себя оправдал, текст дописан, но выкладывать все равно продолжу частями, пусть свежее отлежится.



4

Так покамест и зажили. Маленький Человек в уголке отведенном почти что неотлучно располагается, под ногами не путается, любому кусочку отчетливо радуется, и в глаза ни-ни не заглядывает. А позовет его Русская Литература в студию - идет и что она ему ни прикажет исполняет неукоснительно.

Поначалу-то решила Русская Литература находку свою рассмотреть со всем тщанием, изучить досконально со всех ее невзрачных сторон. А наилучшим для этого средством почла живописное Маленького Человека запечатление, ибо уж если что рисуешь, то и разглядываешь - пристальней некуда. Одна только закавыка немедленно обнаружилась: вроде бы вот она, натура вива, светом солнечным залита, любой пронзительности взору открыта, послушна - на "сюда стань" бегом бежит, на "поворотись" волчком крутится, на "замри" вовсе дышать перестает - умилительно, а на рисунок получившийся взглянешь - клякса кляксой, ни формы, ни проблеска, ни похожести. И ведь столбом стоит, шельма, чучелом пыльным замирает, оком стеклянным не моргнет, а раз посмотришь - вот тут тень, вон там пятно яркое, отобразишь замеченное точь-в-точь, вновь глаза поднимешь - где та тень, где то пятно - все уже не и там, и не так, и словно по-другому и быть не могло.

И - странность тоже - в кого Русская Литература Маленького Человека ни обряди - в пирата ли карнавального, в вельможу ли, полномочиями высокооблеченного, в злодея диаволического или наоборот, в мудреца благочестивого, - неизменное происходит пропорций смущение и образа замысленного уязвление грубое. Корсар благородный запойным бродягою предстает, мундир чиновничий - рваниной скукоженной, вместо Мефистофеля злокозненного убивец, рассудком неудрученный, таращится, а уж над обликом волхвоподобным такое неприличие как бы само собой учиняется, что и рассказывать неловко.

А то еще, например, установит она Маленького Человека в позицию классическую, вроде "Умирающего галла" или "Мальчика, вынимающего занозу", кисточкою, не то пером, повозит сноровисто, отступит на полшажка, вглядится в получившееся - не то кошак, подводой раздавленный, не то шавка, блох выкусывающая.

(Не подумайте только, будто Русская Литература в художестве слабосильна была, оттого и мучилась. Вовсе не так. Это пусть ниспровергатели новомодные всех без разбора в беспросветной неодаренности собственной ополаскивают, небывальщину непристойную "реконструируя". Те, которым дегтя надобно, пускай в метро газетенки потно цапают и, от тряски вагонной давясь, зенками слюняво обгладывают. Мы же продолжим осторожную реставрацию нашу, иной раз и на цыпочки привставая благоговейно.)
ledra99: (Default)
Не сдаемся

3

Ан не отпустила. В дом привела, лакеям велела место гостю определить, голодом не держать и не мыть ни в коем случае. Иначе - лакеям порка, а Маленькому Человеку - десять казней египетских. (Ну, не все десять, а те только, какие его до той поры по брезгливости да близорукости обошли.) Всякие там ахи, вскрики, обмороки и апоплексические удары (а и не было удара, стоек оказался папенька, царство ему небесное) мы пропустим - не дамский роман, прошу обратить неуклонное внимание, пред нашими очами осуществляется. (А тем, у кого при слове "роман" глазенки намаслились, укажем решительно, что ничего такого у Русской Литературы в мыслях тогда не было и быть не могло. Она хоть и пораньше многих, когда время подошло, эмансипировалась, но покажись ей на мгновение даже, что кому-то предположение подобное в головку нездоровую взбредет... Ох, по-другому бы мы сейчас мироощущали. В иных совсем категориях.)

Умела она на своем поставить. На маменьку из флакончика побрызгала, папеньку в бакенбарды чмокнула, на прочих глянула как-то так - и все. И в покое ее оставили. (На дворовых, правда, прицыкнули, чтоб языков не распускали.) Даже объясняться не принудили. Мало ли, какой каприз у девушки случился. Одни щенят подбирают, котят лишайных выхаживают (не сами, боже сохрани, выхаживают, ну да не в том же сострадание, а чтоб обратить внимание, сжалиться да кому надо скомандовать). От котят, однако же, порой и польза получается - мыши там, мурлыканье. А от этого, приблудного, на первый взгляд пользы никакой быть не может, а чтоб второй раз взглянуть так пусть приплатят. Да ну и пес с ним, хоть раз, хоть два гляди: ноги две, руки две, какая-никакая, но голова - существо породы человеческой. А не бывает такого, чтобы человека ни к чему приспособить нельзя было. Лишь бы сидел себе пока тихо, днем не шастал, ночами не выл.

Папенька же еще тем соображением, помимо водочки, утешился, что баб все одно никто разобрать не сможет. Вот он уже доченьку свою дорогую совершенно рассудить отчаялся, значит выросла девочка взрослой стала как быстро-то да как незаметно-то куда и годы подевались-то так за ее здоровье и за свое пожилое...

А нам попутно все же заметить следует, что Русская Литература прихватила Маленького Человека в непреклонное свое распоряжение безо всякой внятной цели или, если уж на то пошло, дальнего расчета. Ни по сердца, так сказать, велению, ни по разума шевелению. (А даже если б и были у нее таковые: свидетели - по корысти ли, недомыслию ли - лгут, письмам, какие сохранилось от бесчинств Бенкендорфовых, веры нет, а мемуары Русской Литературы широкой общественности недоступны, если и правда, что существуют, и если не слух, что подлинные, собственноручно ею на Лубянке в злополучии надиктованные, ныне олухам заморским огрызочно предъявляемые. Вот и утверждаю - не было целей. И мыслей того сорта, что из уст да на скрижали, тоже не наличествовало.) Показалось. Привиделось. Вообразилось - до изнутри в затылок колотушек, до ледяных под веки иголок. А спросить во мгновение то самое - что ж тебе, голубушка, примерещилось? - пролепетала бы лишь: "экое ж оно какое!".
ledra99: (Default)
Продолжаем

2

Как Русская Литература потом своего Маленького Человека выследила, где нашла - не наша забота. Не детектив читаем, если кто не понял. То ли от подружек (а грозился-то - "ни слова больше!". Вот она, последовательность наша Русская Литературная) сбежала и вдогонку бросилась, то ли расспрашивала - сперва, ясное дело, родственников всевозможных и других приличных людей, а там от азарта и безнадеги просто кого ни попадя - ни чинов не разбирая, ни сословий (ей уж и соли хотели прописать успокоительные, и на воды свезти), то ли папеньку упросила сыщиков нанять (хотя это вряд ли, про папеньку - сомнительно. Да и сыскарям как объяснишь, что искать? "Ищите что-то такое - никакое, невзрачное да неприметное" - много они найдут, без фоторобота-то. То-то.)

Я думаю - сама она его отыскала. Нюх у нее такой был - в эпоху нашу аллергическую невозможный. (Даже сейчас про некоторых говорят: "Обладает литературным чутьем". Это значит - нюх у человека почти как у Русской Литературы.) Ее бы в наше время да на наркотики натаскать - многих бед избежали бы. И она сама тоже избежала бы. Не хуже подружек прожила бы. И читали бы мы сейчас детектив. А то и вовсе ничего бы не читали. Как про ее подружек. Хотя нет, тогда про подружек никто бы писать не запрещал... Все, в общем, по-другому было бы.

Сложно у них разговор складывался. Во-первых, какой может быть разговор, когда Маленький Человек и слова-то столь мудреные впервые слышит, потому как с Русской Литературой впервые в жизни встретился. А какие знает - те Русская Литература только через полтораста лет выучила, и то - вроде правильно произносит, а все как-то понарошку выходит, без томления необходимого. Во-вторых, женщина она видно что благородная, хоть и сложной судьбы, Маленький Человек на таких прежде только издали себе взглянуть позволял, уголком глаза. А эта встала в двух шагах, хочешь - не хочешь, а смотреть прямо приходится. От этого неудобство такое, что уж и не до разговора. К тому ж и не поймешь, с кем она говорит-то - сама спрашивает, сама отвечает, рассуждение какое начнет да тут же себя и перебивает. Это-то, кстати сказать, Маленькому Человеку только на руку - пускай себе лепечет, главное - в землю смотреть, шапку мять да с ноги на ногу переминаться, авось поговорит-поговорит - и отпустит. Глядишь, еще и копеечкой подарит за беспокойство или так просто, по добрости. Они, которые помоложе, жалостливые.
ledra99: (Default)

А ну-ка.

Есть у меня недописаный рассказец. Начну-ка я постить его сюда частями - авось и допишется. Все желающие приглашаются вносить добавления уточнения или продолжать с любого места в произвольном направлении.

Поехали.

Маленький Человек  и Русская Литература

1.

Жил-был Маленький Человек. Неприметно жил, убого и, прямо скажем, некрасиво, как это Маленькому Человеку свойственно. Впрочем, о том, что свойственно Маленькому Человеку в описываемые времена и не знал никто, тем более сам Маленький Человек. Он себе жил, как мог, и Маленьким Человеком не назывался. Не то чтобы отказывался - не умел.

Однако встретилась ему (истинно судьбоносной та встреча оказалась, если уж про такую встречу "судьбоносная" не сказать, то уж не знаю, что и назвать таким красивым словом) женщина (вот так, с маленькой буквы. С большой пусть в аннотациях к мыльным операм пишут, а у нас - история жизненная, бытовуха (вот тут бы надо было Shift нажать - "Бытовуха", ну да ладно, на потом прибережем), мыльная как веревка), судьбы сложной как эта фраза (со скобками вложенными, препинаниями многочисленными и заграничным словом в середке), и стати диковинной. А звалась та женщина Русской Литературой. Для своих - Великой.

Не мне ту встречу описывать, тут и поострее перья гроссами от бессилия тупились. Гуляла она, видимо, по своим каким-то женским надобностям, может, одна, может, с подружками. По Невскому, разумеется, невозможно же чтоб совсем без устоев... Как она это нечто неопределенное углядела - промеж витрин да под девичий щебет - не представляю. А ведь углядела, и не просто углядела - увидела, определила и нарекла. "Ах, смотрите! смотрите же! вот же оно! Экое оно... какое!.. Да ведь это... это же... настоящий Маленький Человек!"

Что подружки ей на это сказали (тем паче - что про нее подумали) нам за давностью неинтересно. Посмеялись, полагаю, и дальше, к бижутерии, потянули. Ну, может, не посмеялись, а носики наморщили и "Фи!" вымолвили. (А подружки, между прочим, все замуж удачно повыходили и прожили светло и незначительно - потому о них и ни слова больше. Так приказала сама Русская Литература - женщина достойнейшая, кто бы спорил, но злопамятная. Только это уж мы вперед забежали.)

Page generated Sep. 22nd, 2017 05:01 pm
Powered by Dreamwidth Studios